Когда болеет ребёнок

Детская психосоматика — работа через маму

Третий сад подряд, третий больничный за месяц. Ночи без сна, истерики на ровном месте, кожа, живот, бесконечные сопли. Вы сдали все анализы, обошли врачей — и слышите, что в целом всё в порядке.

Ребёнка при этом привлекать не нужно. Работа идёт с вами — и это не метафора, а то, как устроена связь между вами двоими.

Около четверти моих запросов — про детей

Почему работа идёт через маму

Вы с ребёнком связаны напрямую — как файлы на общем диске. Меняется состояние у вас, и у него меняется тоже, без всяких разговоров и уговоров.

У этого есть физиология. Нервная система ребёнка настроена на вашу — это называется вегетативный резонанс, а в науке то же самое описывают как совместную регуляцию: у маленького ребёнка ещё нет собственной системы успокоения, и он пользуется вашей. Другого источника у него попросту нет.

Измеряется это вполне приборами: у мамы и младенца синхронизируются сердечный ритм, гормоны, даже активность мозга. До примерно двенадцати лет связь особенно сильная — ребёнок считывает не слова, а состояние.

Что именно мы ищем

Не «тревогу вообще» и не «надо меньше нервничать». Мы ищем конкретное событие, которое в своё время не прожилось и осталось в теле.

Ссора с мужем на шестом месяце беременности. Испуг, о котором вы давно забыли. Обида, которую так и не высказали. Иногда — и вовсе ваша собственная детская история, задолго до того, как ребёнок появился.

Вот это и есть первопричина. А тревога и чувство вины, которые вы носите сейчас, — уже следствие. Они отпускают следом, когда найдено то, с чего всё началось.

А если я ничего не помню?

И не надо. Мы идём не через воспоминания, а через ощущение в теле — оно приводит туда само. Готовиться, вспоминать даты и копаться в прошлом заранее не нужно: вопросы задаю я.

А если я и так догадываюсь, с чем связано? Бывает часто. Только знание само по себе ничего не меняет — иначе бы уже отпустило. Понимание живёт в голове, а держит тело. Работаем мы именно с тем, что держит.

И вот тут ваш козырь

Ребёнка не уговоришь. Четырёхлетнему не объяснишь, что у него тревога, подростка не затащишь к специалисту, а младенцу и вовсе ничего не скажешь. С этой стороны вы упираетесь в стену.

Зато к себе у вас доступ есть всегда. Та самая связь, по которой ваше состояние доходит до ребёнка, работает и в обратную сторону. Вам не нужно ни его согласия, ни его участия, ни даже его присутствия в комнате — он может спать в соседней или быть за тысячу километров.

Получается, что единственное место, до которого вы дотягиваетесь всегда, — оно же и самое рабочее.

Как же сильно моя старая обида на мужа влияла на нынешнюю жизнь моих детей. Как я рада, что всё в этой жизни можно поменять.

Алёна, мама двоих детей

Откуда берётся эта связь

Есть период, который в психосоматике называют фазой программирования: девять месяцев до зачатия, девять месяцев беременности и первый год после рождения. В это время ваши состояния доходят до ребёнка напрямую — через гормоны и нейромедиаторы, задолго до того, как он научится понимать слова.

И вот что из этого следует. Всё, что закладывалось тогда, — это были ваши состояния. Вы их прожили, они ваши. А значит, вы можете с ними работать — и ни согласия, ни участия ребёнка для этого не требуется.

Дальше связь никуда не исчезает, просто меняет форму. Напряжение, которое вы держите в себе, ребёнок проявляет вовне: кто-то поведением — истериками, беспокойством, кто-то телом. Он не копирует вас осознанно, он просто на вас настроен — примерно так же работают зеркальные нейроны.

И часто за детским стоит даже не сегодняшнее напряжение, а родительское из прошлого: мамины или папины непрожитые истории, нередко ещё из их собственного детства.

Поэтому и получается, что лечение по кругу не даёт устойчивого результата: убирается проявление, а то, из чего оно растёт, остаётся на месте.

У этого окна есть и научный сосед — направление, которое изучает, как ранние условия настраивают здоровье на годы вперёд, вплоть до эпигенетических следов. Классический пример — дети, зачатые во время голода в Нидерландах в сорок четвёртом: обмен веществ у них изменился на всю жизнь.

Самый наглядный опыт на эту тему

Есть известный эксперимент психолога Эдварда Троника — «неподвижное лицо». Мама играет с младенцем, он счастлив. Потом её просят на пару минут замереть с пустым, ничего не выражающим лицом. Она рядом, она никуда не ушла, она ничего не сделала — просто перестала быть включённой.

Ребёнок начинает тревожиться за секунды. Пытается вернуть её улыбкой, звуками, движением — а когда не выходит, отворачивается и плачет.

Вот это и есть ответ на вопрос, почему работать можно с мамой. Ребёнок реагирует не на то, что вы делаете и не на то, что говорите, — а на то, в каком состоянии вы находитесь.

С чем сначала к врачу, а с чем ко мне

Мамы часто не понимают, где проходит граница, поэтому скажу прямо.

Сначала к врачу — всё острое. Температура, резкая боль, травма, что-то, что началось внезапно и быстро нарастает. Тут не до причин, тут нужен педиатр, и это не обсуждается.

Ко мне — когда обследовали, ничего серьёзного не нашли, а оно всё равно возвращается. Или когда лечение помогает, но ненадолго, и круг повторяется третий год. Или когда речь про сон, истерики, страхи, тревожность — то, от чего таблетки и не предполагаются.

И одно другому не мешает: если ребёнок наблюдается у врача и принимает назначенное, работа с состоянием идёт рядом. Отменять что-либо я не предлагаю никогда.